17 Ноября 2026
search

О скандале в Nvidia и "пузыре" ИИ

Новости все материалы

Больше новостей


Архив материалов

   
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС

Аналитика все материалы

Битва за Берлин как предотвращение третьей мировой...

Берлинская операция советских войск стала победной, но очень трагичной точкой в истории Великой Отечественной войны. Трагичной, потому что была оплачена более 120 тысячами жизней советских солдат и офицеров. Именно эту цену победного аккорда "позднейшие новоявленные историки" неоднократно ставили в вину и главному полководцу нашей войны Георгию Жукову и Главковерху - Генералиссимусу Сталину. Договаривались даже и до того, что, мол, а зачем ее - столицу фашистской Германии брать-то надо было? Мол, пусть бы союзники и брали, а нам-то зачем в последние дни войны было столько жизней класть. Тех, кто такие "гумманистические" глупости проповедует, конечно, ни в чем переубедить нельзя. А вот тем, кто, забыв в текучке будничной жизни основательно подзабыл историю, и "потребляет" ее с нынешних телеэкранов, наконец, тем, кто ее просто не знает в силу молодости лет, на наш взгляд, будет крайне важно и полезно ознакомиться с точкой зрения человека, крайне осведомленного в фактической, документальной стороне дела тех далеких дней, к 60-летию которых мы приближаемся. О планах третьей мировой, вынашиваемых "союзниками", о значении битвы за Берлин рассказывает   доктор исторических наук Валентин ФАЛИН.    

Вопрос: Сегодня, в преддверии юбилея Победы опять обострились споры вокруг Берлинской операции, которую провели на заключительном этапе войны войска 1-го Белорусского фронта. На Западе продолжают упрекать Советский Союз и Георгия Жукова в том, что они не пожалели людей для призрачного пропагандистского шага – водружения Красного знамени над Рейхстагом. Что Вы думаете по этому поводу?

Валентин Фалин:  Меня тоже, не скрою, всегда занимал вопрос: стоила ли Берлинская операция почти ста двадцати тысяч жизней советских солдат и офицеров? Оправданы ли были столь высокие жертвы ради взятия Берлина под наш контроль? В диалоге с самим собой я никак не мог дать однозначный ответ. Но после того, как довелось в полном объеме прочитать подлинные британские документы, - они были рассекречены 5-6 лет назад, - когда я сопоставил содержащиеся в этих документах сведения с данными, с которыми по долгу службы приходилось знакомиться еще в 50-х годах, многое расставилось по своим местам и часть сомнений отпала.

За решимостью советской стороны взять Берлин и выйти на линии разграничения, как они были определены на встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля в Ялте, стояла не в последнюю очередь  архиважная задача – предотвратить, насколько это зависело от нас, авантюру, вынашиваемую британским лидером, не без поддержки влиятельных кругов внутри США, не допустить перерастания Второй мировой войны в Третью мировую, в которой нашими врагами стали бы наши вчерашние союзники.

Вопрос:Как это было возможно? Ведь антигитлеровская коалиция находилась в зените своей славы и дееспособности?

Валентин Фалин:Увы, жизнь щедра на катаклизмы. Трудно сыскать в истекшем веке политика, равного Черчиллю по способности сбивать с толку чужих и своих. Военный министр в администрации Рузвельта Стимсон характеризовал поведение британского премьера как "самую необузданную разновидность дебоша". Но особенно преуспел будущий сэр Уинстон по части фарисейства и интриг в отношении Советского Союза.

В посланиях на имя Сталина он "молился, чтобы англо-советский союз был источником многих благ для обеих стран, для Объединенных Наций и для всего мира", желал "полной удачи благородному предприятию". Имелось в виду широкое наступление Красной Армии по всему восточному фронту в январе 1945 года, спешно готовившееся в ответ на мольбу Вашингтона и Лондона оказать помощь союзникам, попавшим в кризисное положение в Арденнах и Эльзасе. Но это на словах. А на деле? Черчилль считал себя свободным от каких-либо обязательств перед Советским Союзом и накануне Ялты пытался настроить президента Рузвельта на конфронтацию с Москвой. Когда сие не удалось, премьер пустился, что называется, в одиночное плавание.

Именно тогда Черчилль отдал приказы складировать трофейное немецкое оружие с прицелом на возможное его использование против СССР и интернировать немецкий военный персонал, размещая сдававшихся в плен солдат и офицеров Вермахта подивизионно в земле Шлезвиг-Гольштейн и в Южной Дании. Затем прояснится общий  смысл затевавшейся британским лидером коварной затеи.

Вспомним, что с марта сорок пятого года Второго (Западного) фронта ни формально, ни по сути уже не существовало. Немецкие части либо сдавались в плен, либо откатывались на Восток, не оказывая нашим союзникам достойного сопротивления. Тактика немцев состояла в следующем: удерживать, насколько возможно, позиции вдоль всей линии советско-германского противоборства до тех пор, пока виртуальный Западный и реальный Восточный фронт не сомкнутся, и американские и британские войска как бы примут от соединений Вермахта эстафету в отражении "советской угрозы", нависшей над Европой.

Уместно сказать, что западные союзники могли продвигаться на восток несколько быстрее, чем у них получалось, если бы штабы Монтгомери, Эйзенхауэра и Александера (итальянский театр военных действий) качественнее планировали свои действия, грамотнее осуществляли координацию сил и средств, меньше тратили времени на внутренние дрязги и поиск общего знаменателя. Вашингтон, пока был жив Рузвельт, по разным мотивам не спешил ставить крест на сотрудничестве с Москвой. А для Черчилля "советский мавр сделал свое дело, и его следовало удалить".

Зададим себе вопрос: как должно было реагировать советское руководство, получив сведения о двуличии Черчилля? Поддаться самовнушению – "совместная победа" близка, есть "договоренности" и по ним каждая из трех держав установит контроль над своей зоной ответственности? Положиться на принятые решения об обращении с Германией и ее сателлитами? Или все-таки надежнее вникнуть в достоверные данные о замышлявшейся измене, в которую Черчилль втягивал Трумэна, его советников Леги и Маршалла, руководителя разведки США Донована и им подробных? 

Вопрос:У меня нет ответа.

Валентин Фалин:Вспомним, Ялта закончилась 11 февраля. В первой половине 12 февраля гости улетели по домам. В Крыму, между прочим, было условлено, что авиация трех держав будет в своих операциях придерживаться определенных линий разграничения. А в ночь с 12 на 13 февраля бомбардировщики западных союзников стерли с лица земли Дрезден, затем прошлись по основным предприятиям в Словакии, в будущей советской зоне оккупации Германии, чтобы заводы не достались нам целыми.  В 1941 году Сталин предлагал англичанам и американцам разбомбить, используя крымские аэродромы, нефтепромыслы в Плоешти. Нет, их тогда трогать не стали. Они подверглись налетам в 1944 году, когда к главному центру нефтедобычи, всю войну снабжавшему Германию горючим, приблизились советские войска.

Вопрос:  А Дрезден? Чем он союзникам помешал?

Валентин Фалин:Одной из главных целей налетов на Дрезден были мосты через Эльбу. Действовала черчиллевская установка, которую разделяли и американцы, задержать Красную Армию как можно дальше на Востоке.

Вопрос: Разрушение города стало как бы побочным эффектом?

Валентин Фалин:"Издержки войны". Однако имелся и другой мотив. В инструктаже перед вылетом британских экипажей говорилось: нужно наглядно продемонстрировать Советам возможности союзнической бомбардировочной авиации. Вот и демонстрировали. Причем, не единожды. В апреле сорок пятого накрыли бомбами Потсдам. Уничтожили Ораниенбург. Нас оповестили – летчики ошиблись. Вроде бы целились в Цоссен, где размещалась штаб-квартира немецких ВВС. Классическое "отвлекающее заявление", которым не было числа. Ораниенбург бомбили по приказу Маршалла и Леги, ибо там находились лаборатории, работавшие с ураном. Чтобы ни лаборатории, ни персонал, ни оборудование, ни материалы не попали в наши руки, - все обратили в пыль.

И сегодня, когда мы пристально вглядываемся в события того сурового времени, пытаемся в системе тогдашних координат проанализировать, почему же советское руководство пошло на великие жертвы буквально на финише войны, то опять приходится спрашивать себя – имелся ли простор для выбора? Помимо насущных военных задач надо было решать политические и стратегические ребусы на перспективу, в том числе и возводить препоны запланированной Черчиллем авантюре.

Вопрос:А разве нельзя было заявить союзникам, что мы знаем об их планах и считаем их недопустимыми? Оповестить общественность о вынашиваемом вероломстве?

Валентин Фалин:Не уверен, что это что-либо дало. Предпринимались попытки повлиять на партнеров добрым примером. Со слов Владимира Семенова, советского дипломата, мне известно следующее. Сталин пригласил к себе Андрея Смирнова, бывшего тогда заведующим 3-м Европейским отделом МИД СССР и по совместительству министром иностранных дел РСФСР, для обсуждения, при участии Семенова, вариантов действий на отведенных под советский контроль территориях.

Смирнов доложил, что наши войска, преследуя противника, вышли за пределы демаркационных линий в Австрии, как они были согласованы в Ялте, и предложил де-факто застолбить наши новые позиции в ожидании, как будут вести себя США в сходных ситуациях. Сталин прервал его и сказал: "Неправильно. Пишите телеграмму союзным державам".  И продиктовал: "Советские войска, преследуя части Вермахта, вынуждены были переступить линию, ранее согласованную между нами. Настоящим хочу подтвердить, что по окончании военных действий советская сторона отведет свои войска в пределы установленных зон оккупации".

Вопрос: Телеграммы были направлены в Лондон, и в Вашингтон?

Валентин Фалин: Я не знаю, куда и кому. То ли это по военной линии пошло, то ли по политической. Повторяю лишь то, что слышал от очевидца данного эпизода. Констатирую вместе с тем, что на Черчилля наш подход впечатления не произвел. После смерти Рузвельта (12 апреля 1945 года) он массированно давил на Трумэна, доказывая, что нет необходимости выполнять тегеранские и ялтинские соглашения. Время создать новые ситуации, которые потребуют иных решений. Каких?

На взгляд премьера, ход событий вывел западные державы на более продвинутые к востоку рубежи и "демократиям" стоит на них закрепиться. Черчилль выступал против встречи в Потсдаме или созыва другой конференции, которая оформляла бы победу, отдавая должное вкладу в нее советского народа. По логике британского премьера, Западу давался шанс воспользоваться моментом, когда ресурсы Советского Союза были на пределе, тылы растянуты, его войска устали, техника изношена, и требовал бросить Москве вызов, понуждая подчиниться диктату англосаксов или испытать тяготы еще одной войны.

Подчеркну, это не спекуляция, не гипотеза, но констатация факта, у которого есть имя собственное. Черчилль отдал в начале апреля (по другим сведениям, в конце марта) приказ готовить в пожарном порядке операцию "Немыслимое". Дата начала войны приурочивалась к 1 июля 1945 года. В ней должны были принять участие американские, британские, канадские силы, польский экспедиционный корпус и 10-12 немецких дивизий. Тех самых, что держали нерасформированными в Шлезвиг-Гольштейне и в южной Дании.

Правда, президент Трумэн не поддержал эту, деликатно выражаясь, иезуитскую идею. Как минимум, по двум причинам. Общественность США не  готова была принять такую циничную измену делу Объединенных Наций.

Вопрос: Точнее, коварное вероломство.

Валентин Фалин:Да. Но, видимо, не это главное. Американские генералы отстояли необходимость продолжения сотрудничества с СССР до капитуляции Японии. Кроме того, американские военные, как, впрочем, и их британские коллеги, полагали, что развязать войну с Советским Союзом проще, чем успешно закончить ее. Риск казался им слишком большим.
И как рефрен, вопрос: как должна была действовать Ставка верховного главнокомандования СССР после поступлении соответствующих сигналов? Если угодно, Берлинская операция явилась реакцией на план "Немыслимое", подвиг наших солдат и офицеров при ее проведении был предупреждением Черчиллю и его единомышленникам.

Политический сценарий Берлинской операции принадлежал Сталину. Генеральным автором ее военной составляющей являлся Георгий Жуков. Ему же пришлось принять на себя критику за издержки развернувшегося на подступах к Берлину и в самом городе грандиозного сражения. Критика, отчасти, вызывалась эмоциональными причинами. Маршал Константин Рокоссовский ближе Жукова подошел к столице Рейха и, наверное, внутренне готовился принять ключи от нее. Ставка, однако, выдала Рокоссовскому другое задание. Похоже, Верховный предпочел военачальника с более крутым характером. Расстроенным, если не обойденным, оказался маршал Конев. Это я знаю со слов самого Ивана Степановича. В Берлинской операции ему была отведена как бы вторая роль…

Вопрос: И к тому же в апреле сорок пятого он также подошел к Берлину  ближе, чем Жуков…

Валентин Фалин:Так или иначе, выбор пал на маршала, слывшего правой рукой Главковерха. Соответственно, предстоящее падение Берлина добавляло блеска "полководческой славе самого", дирижировавшего этой правой рукой. Видимо, в те дни Сталин был еще не слишком восприимчив к щебету шептунов, которые вкладывали в уста Жукова реплики насчет его тяжких ошибок не только сорок первого года…

Вопрос:Так, чем для нас был тогда Берлин?

Валентин Фалин:Штурм Берлина, водружение знамени Победы  над рейхстагом были, конечно же, не только символом или финальным аккордом войны. И меньше всего пропагандой. Для армии являлось делом принципа войти в логово врага и тем обозначить окончание самой трудной в российской истории войны. Отсюда, из Берлина, считали бойцы, выполз фашистский зверь, принесший неизмеримое горе советскому народу, народам Европы, всему миру. Красная Армия пришла туда для того, чтобы начать новую главу и в нашей истории, и в истории самой Германии, в истории человечества…

Вникнем в документы, что по поручению Сталина  готовились весной сорок пятого - в марте, апреле и мае. Объективный исследователь убедится: не чувство мести определяло намечавшийся курс Советского Союза. Руководство страны предписывало обращаться с Германией, как с государством, потерпевшим поражение, с немецким народом, как ответственным за развязывание войны. Но… никто не собирался превращать их поражение в наказание без срока давности и без срока на достойное будущее. Сталин реализовывал выдвинутый еще в сорок первом году тезис: гитлеры приходят и уходят, а Германия, немецкий народ останутся.

Естественно, надо было заставить немцев вносить свою лепту в восстановление "выжженной земли", которую они оставили в наследство после себя на оккупированных территориях. Для полного возмещения потерь и ущерба, причиненного нашей стране, не хватало бы и всего национального богатства Германии. Взять столько, сколько удастся, не вешая себе на шею жизнеобеспечение еще и самих немцев, "понаграбить побольше" - таким не слишком дипломатическим языком Сталин ориентировал подчиненных в вопросе о репарациях. Ни один гвоздь не был лишним, дабы поднять из руин Украину, Белоруссию, Центральные области России. Более четырех пятых производственных мощностей там было разрушено. Более трети населения лишилось жилья. Немцы взорвали, завернули в штопор 80 тысяч километров рельсового пути, даже шпалы переломали. Все мосты обрушили. А 80 тысяч км - это больше, чем все железные дороги Германии перед Второй мировой войной вместе взятые.

Советскому командованию вместе с тем давались твердые указания пресекать безобразия – спутников всех войн - по отношению к мирному населению, особенно к его женской половине и детям. Насильники подлежали суду военного трибунала. Все это было.

Одновременно Москва требовала строго карать любые вылазки, диверсии "недобитых и неисправимых", которые могли произойти в поверженном Берлине и на территории советской оккупационной зоны. Между тем, желающих стрелять в спину победителям было не так уж и мало. Берлин пал 2 мая, а "местные бои" закончились в нем десятью днями спустя. Иван Иванович Зайцев, он работал в нашем посольстве в Бонне, рассказывал мне, что "ему всегда больше всех "везло". Война кончилась 9 мая, а он в Берлине воевал до 11-го. В Берлине сопротивление советским войскам оказывали эсэсовские части из 15 государств. Там действовали наряду с немцами норвежские, датские, бельгийские, голландские, люксембургские и, черт знает, какие еще нацисты...

Вопрос:  Но Будапешт брали дольше, чем Берлин.

Валентин Фалин:  Будапешт - особая статья. Сейчас разговор о Берлине. То, что там происходило и как происходило, доставляло много головной боли советскому командованию. Установление контроля над городом являлось сложнейшей задачей. На подступах к Берлину мало было преодолеть Зееловские высоты, прорвать с тяжелыми потерями семь линий, оборудованных для долговременной обороны. На окраинах столицы Рейха и на главных городских магистралях немцы закапывали танки, превращая их в бронированные доты. Когда наши части вышли, к примеру, на Франкфуртер аллее, улица вела прямиком к центру, их встретил шквальный огонь, опять же стоивший нам многих жизней…

Вопрос:А перед войной Франкфуртер аллее называлась Гитлер штрассе?

Валентин Фалин:Они до мая сорок пятого ее так обозначали. На ней танки противника были размещены во всех ключевых точках. Их экипажи с отчаянием обреченных расстреливали в упор советскую пехоту, автоколонны и танки. Вермахт намеревался устроить на улицах Берлина второй Сталинград. Теперь уже на реке Шпрее.

Когда я обо всем  этом думаю, у меня до сих пор свербит на сердце, - не лучше ли было замкнуть кольцо вокруг Берлина и подождать, пока он не сдастся сам? Так ли обязательно было водружать флаг на Рейхстаг, будь он проклят? При взятии этого здания полегли сотни наших солдат.

Сложно, конечно, постфактум судить и победителей, и побежденных. Тогда свою роль сыграли, по-видимому, соображения стратегического калибра. Западные державы, превращая Дрезден в груду развалин, пугали Москву потенциалом своей бомбардировочной авиации. Сталин наверняка хотел показать инициаторам  "Немыслимого" огневую и ударную мощь советских вооруженных сил.  С намеком, исход войны решается не в воздухе и на море, а на земле.

Вопрос:И все-таки. Можем ли мы утверждать, что взятие Берлина удержало Лондон и Вашингтон от соблазна начать третью мировую войну?

Валентин Фалин:Несомненно одно. Сражение за Берлин отрезвило многие лихие головы и тем самым выполнило свое политическое, психологическое и военное назначение. А голов на Западе, одурманенных сравнительно легким по весне сорок пятого года успехом, было хоть отбавляй. Вот одна из них – американский танковый генерал Паттон. Он истерически требовал не останавливаться на Эльбе, а, не мешкая, двигать войска США через Польшу и Украину к Сталинграду, дабы закончить войну там, где потерпел поражение Гитлер. Сей Паттон нас с вами называл "потомками Чингисхана".  Черчилль, в свою очередь, тоже не отличался щепетильностью в выражениях. Советские люди шли у него за "варваров" и "диких обезьян". Короче, "теория недочеловеков" не была немецкой монополией.

Смерть Рузвельта обернулась почти молниеносной сменой вех в американской политике. В своем последнем послании к конгрессу США (25 марта 1945 г.) президент предупреждал: либо американцы возьмут на себя ответственность за международное сотрудничество – в выполнении решений Тегерана и Ялты, - либо они будут нести ответственность за новый мировой конфликт. Трумэна это предупреждение, это политическое завещание предшественника не смущало. На совещании в Белом доме 23 апреля он впервые громогласно сформулировал свой курс на обозримую перспективу: капитуляция Германии – дело нескольких дней.  Отныне пути СССР и США радикально расходятся, баланс интересов есть занятие для слабонервных. "Пакс Американа" должен быть поставлен во главу угла.

Трумэн был близок к тому, чтобы, не медля, объявить о разрыве сотрудничества с Москвой во всеуслышание. Это могло случиться, если бы… Если бы не фронда американских военных. В случае разрыва с Советским Союзом американцам пришлось бы в одиночку ставить Японию на колени, что, по оценке Пентагона, обошлось бы Соединенным Штатам гибелью от одного до двух  миллионов "американских парней". Так американские военные по своим соображениям предотвратили в апреле сорок пятого сход политической лавины. Правда, не надолго.

"Наступление на Ялту" провели исподволь. Последовала инсценировка капитуляции Германии в Реймсе. Эта, по сути сепаратная, сделка вписывалась в план "Немыслимое". Еще одним свидетельством того, что после падения Берлина союзничество увядало, стал отказ Эйзенхауэра и Монтгомери участвовать в совместном параде Победы в бывшей столице Рейха. Они вместе с Жуковым должны были принимать этот парад.

Вопрос:Именно поэтому парад Победы провели в Москве?

Валентин Фалин: Нет. Тот задуманный парад Победы в Берлине все-таки состоялся, но его принимал один маршал Жуков. Это было в июле сорок пятого. А в Москве Парад Победы состоялся, как известно, 24 июня.

           Беседу вел военный обозреватель РИА "Новости" Виктор Литовкин

РИА "Новости"

Теги:


Если вы заметили ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter

Архив материалов

   
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС


Архив материалов

   
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС