Урал находится под прямой угрозой авиаударов Украины, заявил Шойгу
Трамп заявил о скорой отставке Макрона
Трамп заявил, что США не нужна помощь НАТО в операции против Ирана
Нефть дорожает, зерно застревает: каковы для России последствия от конфликта в Заливе
Цены на нефть подскочили выше 82 долларов за баррель, на пике достигая 82,37, а майские фьючерсы Brent пробили отметку $100 за баррель и на пике достигали $101,53. Рост связывают с атаками на танкеры в территориальных водах Ирака и перебоями в работе портов. Что это значит для нас? В СМИ заговорили о возможном взлете цены "черного золота" до 150 долларов, при этом Иран, третий покупатель российского зерна, приостановил новые контракты, успев выбрать 95% законтрактованной пшеницы. Внешне ситуация с нефтью сулит России дополнительные доходы, но за быстрыми деньгами скрываются структурные риски. Мнения экспертов — в материале Накануне.RU.
Эскалация в Персидском заливе не столько открыла какие-то новые возможности, сколько ударила по давним болевым точкам российской экономики. Через Ормузский пролив проходит пятая часть мировых поставок нефти, и любой переполох там отзывается скачками котировок. Директор по стратегии инвестиционной компании "Финам" Ярослав Кабаков призывает не спешить с выводами, по его словам, прирост доходов зависит от продолжительности конфликта, пока же Минфин подсчитывает потери.
В январе-феврале (до начала конфликта вокруг Ирана) нефтегазовые доходы России рухнули на 47%, по сравнению с прошлым годом, и вопрос о сокращении расходной части бюджета остается открытым. По словам Кабакова, если ситуация не нормализуется через несколько месяцев, она может привести к неуправляемому сценарию, когда волатильность на сырьевых рынках сначала подбросит цены вверх, а затем обрушит их.
Доктор геолого-минералогических наук Варвара Немова объясняет, почему нефтяная отрасль неспособна быстро нарастить добычу, чтобы воспользоваться конъюнктурой. Отрасль живет по плану, где каждый шаг расписан на годы вперед, а скважины нельзя остановить или запустить мгновенно. Но именно сейчас, на волне цен, появляется шанс вложиться в Баженовскую свиту в Западной Сибири. По консенсусным оценкам, там сосредоточено до 10 млрд тонн нефти — три месторождения-гиганта вроде Самотлора. Технологии для их извлечения существуют, но нужна консолидация усилий государства и компаний. Немова отмечает, что при совместной работе страна в короткий по нефтяным меркам срок — два-три года — сможет получить реальную добычу в существенных масштабах.
С зерновым рынком картина иная. Президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский развенчивает миф о том, что конфликт подстегнул цены на пшеницу. Они подросли до 236 долларов за тонну, но в прошлом году в это время были 250, а в 2022-м доходили до 450. Реальный драйвер отгрузок — ослабление рубля, а не мировая конъюнктура. Выросший фрахт и страховки съедают всю прибавку, и эти деньги уходят не российским производителям, а владельцам судов и страховщикам. По словам Злочевского, конфликт вызвал резкий рост ставок фрахта, и для потребителей цена выросла, а для российских отгрузок это не очень заметно.
Иран, вопреки слухам, не прекратил закупки полностью, поставки по Каспию идут, старые контракты исполняются. Но новые заключать перестали, и главный риск даже не в этом, а в возможных задержках платежей. Иранская финансовая инфраструктура дает сбои, и покупатели могут использовать форс-мажор, чтобы не исполнять обязательства.
Куда серьезнее выглядит угроза со стороны рынка удобрений. Из-за конфликта их доступность на мировом рынке упала, цены пошли вверх. Для российских аграриев это означает удорожание производства при внутренних закупочных ценах на зерно около 16 тыс. рублей за тонну. Потребление удобрений внутри страны сокращается — они просто не окупаются.
Злочевский констатирует, что у аграриев резко увеличилось количество убыточных организаций, валовая прибыль упала, и можно ожидать дальнейшего сокращения посевных площадей под пшеницей.
Инвестиционный климат в сельском хозяйстве выглядит удручающе. Мелкие и средние хозяйства массово выставляются на продажу — на досках объявлений число предложений резко выросло. Крупные проекты еще держатся по инерции, но их доводят до запуска с трудом. В нефтянке ситуация иная, там крупные компании продолжают вкладываться, и, по мнению Немовой, инвестиции в отрасль остаются разумным шагом. Но при условии, что государство создаст условия для рентабельной добычи, особенно трудноизвлекаемой нефти.
Отдельная боль — бюрократическая нагрузка. Внедрение множества информационных систем вроде ФГИС "Зерно" или ФГИС "Семеноводство" легло дополнительным бременем на крестьян. Агрономы вынуждены вручную заполнять отчеты вместо того, чтобы заниматься полями. Это не цифровизация производства, а цифровизация отчетности, которая снижает эффективность и увеличивает затраты. И все это — за счет аграриев.
В итоге, как считают эксперты, можно обладать колоссальными запасами и ресурсами, но если их извлечение или выращивание экономически невыгодно, они так и останутся мертвым грузом. Государство обязано заботиться о ценовых пропорциях и создавать среду, в которой производство остается рентабельным. Пока же этого не происходит, и ни высокие нефтяные котировки, ни хороший урожай не гарантируют ни роста, ни благополучия. Прибыли уплывают за границу в виде фрахта и страховок, крестьяне сокращают посевы, а нефтяники продолжают бурить по расписанию, не имея возможности быстро воспользоваться конъюнктурой.
Конфликт в Заливе проявил старые структурные перекосы, которые государство предпочитает не замечать.
Летать в России станет еще дороже
Креатив Госдумы так и прет: про букмекеров и депутатов
Вот это "Вызов"
