Процесс по делу Шыхлински в Екатеринбурге закрыли из-за угроз потерпевшему
Бьет значит не любит: закон о домашнем насилии обсуждают в России
По данным ВЦИОМ, каждый десятый житель страны признает наличие домашнего или психологического насилия в собственной семье, а треть опрошенных знают о таких случаях среди знакомых. Тем не менее, механизмы реальной защиты жертв, особенно от психологического и экономического давления, практически отсутствуют. Резонансные истории, подобные делу 21-летней Айны Манькиевой из Ингушетии, ненадолго привлекают внимание и забываются. Девушка, обвинившая семью в жестоком обращении и ограничении свободы, сама провела более 10 часов в отделении полиции после того, как родственники заявили о совершенной ей краже — эти обвинения правозащитники позже опровергли. Уголовное дело по факту противоправных действий против Манькиевой было возбуждено только после личного поручения руководителя следственного управления СК по Ингушетии. Как видим, этот прецедент привлек внимание правозащитников и силовиков, но системного ответа на подобные вызовы так и не последовало, несмотря на утвержденную в марте 2025 года новую национальную стратегию по поддержке семьи до 2036 года. Подробнее о ситуации — в материале Накануне.RU.
Ситуацию с насилием в семье усугубляет отсутствие единого понимания, что, собственно, считать насилием в семье. Дискуссии в медиа и социальных сетях лишь запутывают: под абьюзом сегодня могут подразумевать как серьезные физические издевательства, так и бытовые упреки, а часто все вообще переводят в шутку. Пока блогеры с аудиторией в сотни тысяч человек дают свои зачастую крайне вольные трактовки, жертвы остаются один на один с агрессором.
Государство пытается реагировать: в марте 2025 года утвердили новую национальную стратегию по поддержке семей до 2036 года. Но конкретных реально работающих законных рычагов по защите жертв агрессивного поведения по-прежнему не хватает. По разным оценкам, от 40% до 65% женщин в стране сталкивались с физическим насилием со стороны партнера. При этом около 40% всех убийств в России совершаются на семейно-бытовой почве, и 70% жертв этих преступлений — женщины.
Первый зампред комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Татьяна Буцкая связывает надежды с развитием сети кризисных центров.
"Работа по методическим рекомендациям для таких центров вышла на финишную прямую", — говорит она. По замыслу депутата, четкие стандарты позволят спрашивать с регионов, где таких учреждений до сих пор нет. Опять все на плечи регионов?
Буцкая также отмечает, что на портале "Госуслуги" появился раздел "Кризисная ситуация" с картой центров и номером горячей линии:
"Минцифры сделало то, что обещало год назад. У нас появился на "Госуслугах" отдельный раздел "Кризисная ситуация". Зайдите, посмотрите. Есть возможность позвонить по телефону горячей линии, чтобы тебя скоординировали, где ближайший центр, и можно на карте его найти".
Это, по ее мнению, первый шаг к созданию системы, которая даст женщине понимание "куда уйти". Однако сама законодательная инициатива по домашнему насилию, по ее словам, пока в проекте. Сначала власти хотят оценить, как будут работать методические рекомендации без отдельного федерального закона.
С точки зрения правоприменения, картина выглядит еще сложнее. Руководитель ассоциации профсоюзов полиции России, ветеран МУРа Алексей Лобарев констатирует: полицейские часто бессильны.
"По нашему закону, сотрудник правоохранительных органов не имеет права войти в квартиру. А когда его пускают, жена говорит одно, муж говорит другое", — объясняет он.
В итоге, по словам эксперта, примерно 90% заявлений о бытовом насилии впоследствии забирают. Лобарев призывает жертв документировать все: записи разговоров, переписку, чеки, медицинские справки.
"Это поможет потом полицейскому квалифицировать документы, подготовить рапорт и направить в суд", — говорит он. Однако признает, что даже при наличии доказательств женщина часто отступает в последний момент, опасаясь остаться без средств к существованию или "испортить жизнь" обидчику судимостью.
Хотя, напомним, что были резонансные случаи, которые заканчивались убийством, когда полиция вообще не приезжала по звонку соседей.
Клинический психолог и юрист Анастасия Локтионова расширяет само понятие абьюза, выводя его далеко за рамки физической агрессии.
"Под абьюзом мы понимаем не только физическое, но и психологическое, экономическое, сексуализированное насилие. По сути, это систематическое насилие", — уточняет эксперт. Эксперт указывает на прямую связь между травмой, полученной в детстве, и склонностью попадать в абьюзивные отношения во взрослом возрасте.
"Есть научная концепция неблагоприятного детского опыта. Исследования подтверждают корреляцию между преступностью во взрослом возрасте и тем, что ребенок переживал в детстве, — говорит Локтионова и объясняет, почему жертвы так часто возвращаются к агрессорам. — В созависимых отношениях женщина уходит обычно с седьмого раза. Насилие не возникает сразу, оно нарастает постепенно, как закипает вода, в которой варят лягушку".
Она настаивает, что ключ к решению проблемы — в создании у женщин экономической независимости и внутренней опоры, а также в доступной квалифицированной психологической помощи, в работе с последствиями детской травмы. Но добавим от себя: экономическая независимость женщины часто заканчивается с выходом в декрет, социальные меры поддержки здесь могли бы быть, мягко говоря, чуть более эффективными.
В вопросе о необходимых законодательных мерах мнения экспертов расходятся. Алексей Лобарев призывает к осторожности, опасаясь слепого копирования зарубежного опыта, где, по его словам, мужчину могут "изгнать из дома по одному заявлению". "Это очень серьезный вопрос. Его надо выверенно обсуждать в Общественной палате, чтобы не обидеть ни женщину, ни мужчину, ни семью", — считает он.
Анастасия Локтионова занимает более жесткую позицию. "Охранные ордера нам точно нужны", — заявляет психолог. Она выступает за создание системы, при которой жертва, предоставив доказательства, могла бы получить судебный ордер, запрещающий агрессору приближаться.
"Почему женщина с ребенком должна идти в приют, а мужчину принудительно отселить из жилья нельзя?" — задается вопросом эксперт.
Спор о том, как остановить домашнее насилие, сводится к простым, но нерешаемым вопросам. Что записать в законе? Кому что делать в случае конфликта — полиции, соцработникам, судье? Пока кризисные центры и горячие линии — лишь первый шаг. Основная работа — создание целостной системы, которая не только даст понимание "куда уйти", но и сможет предотвратить насилие, оперативно защитить жертву и наказать агрессора, — еще впереди. И без ясного, детализированного закона, подкрепленного бюджетом и изменением ведомственных инструкций, ситуация вряд ли изменится, считают эксперты.
Летать в России станет еще дороже
Креатив Госдумы так и прет: про букмекеров и депутатов
Вот это "Вызов"
